Ещё десять лет назад поступали скучно: стартап брал венчурные деньги, нанимал инженеров и полировал продукт. Agibot — китайский производитель гуманоидных роботов из числа главных — поступает иначе. Судя по имеющимся данным, венчурные миллионы компания вкладывает в доли компаний из собственной же цепочки поставок. Классический венчур? Скорее отдел закупок, переодетый инвестиционным фондом. Цепочка поставок перестала быть статьёй издержек — теперь это главный актив робототехники, и охота на неё идёт всерьёз.
Схема проста до цинизма — и, по имеющимся данным, именно так всё и устроено. Стартап, собирающий гуманоидных роботов, через собственные и аффилированные фонды вкладывается в компании по всей цепочке: от приводов до сенсоров. Формально это венчурные инвестиции. По замыслу — закупочный механизм нового поколения: доля в капитале поставщика открывает приоритетный доступ к его мощностям, льготные цены и право первым испытывать новые компоненты в своём роботе.
Экономика тут прозрачна. В гуманоиде львиную долю себестоимости составляют приводы и редукторы. Если поставщик единственный и перегружен заказами — ты стоишь в очереди наравне со всеми. Если ты его акционер, очередь (по замыслу схемы) двигается быстрее. Разведку с помощью корпоративного венчура технологические гиганты давно поставили на поток: Intel Capital, Google Ventures, Salesforce Ventures входили в стартапы ради окна в новые рынки. Китайская модель, как её описывают, агрессивнее: цель не финансовая доходность, а физический контроль над потоком комплектующих.
Ничего нового в самой идее нет — нов только инструмент. Генри Форд век назад построил комплекс Ривер-Руж: сталь, стекло и детали делались на одной площадке и прямо там превращались в автомобили. Toyota пошла от обратного — не поглощать поставщиков, а сращиваться с ними долями капитала. Кэйрэцу вокруг Denso и Aisin десятилетиями гарантировали конвейеру качество и лояльность. BYD довела логику до предела: батареи, чипы и даже корабли для их перевозки она делает сама — отсюда и знаменитое ценовое преимущество. Tesla выкупала производителей оборудования и батарейных технологий — Grohmann Engineering, Perbix, Hibar, Maxwell — чтобы не зависеть от чужих линий, строя свои.
Роботостроители взяли на вооружение все три маршрута разом. Unitree держит разработку моторов и редьюсеров внутри компании — отсюда его агрессивные цены. Figure строит собственный завод BotQ. Agibot, по имеющимся данным, предпочитает брать доли у внешних поставщиков. Стратегии разные, цель одна: не зависеть от чужого производственного расписания.
Узких мест у робота хватает. Точными редукторами мир десятилетиями снабжали фактически два японских производителя — Harmonic Drive Systems и Nabtesco: хрестоматийная дуополия. Планетарные роликовые винты для приводов, сенсоры силы, тросовые кисти — по каждому такому компоненту наберётся считанное число фирм. А когда Tesla обещает переводить Optimus на поток, Unitree идёт к IPO, а Figure закладывает мощности под тысячи машин в год, всем ясно: кто первым упрётся в дефицит комплектующих, проиграет гонку, не начав её.
Отсюда и риски. Стартап, раздающий венчурные миллионы поставщикам, недофинансирует собственный продукт. Поставщик, живущий на деньги одного клиента, теряет остальных заказчиков — а вместе с ними и стимул развиваться. Рынок в целом получает консолидацию: кто владеет производителями компонентов, тот диктует цены и дорожные карты всей отрасли. Венчурный капитал в этой конструкции перестаёт быть ставкой на лучшую идею. Он становится механизмом скупки стратегических позиций.
Гонки за поставщиками в России пока нет — нет и игроков её масштаба. Плотность роботизации в отечественной промышленности одна из самых низких среди промышленно развитых стран. Рынок держится на интеграторах, которые собирают решения из импортной элементной базы — преимущественно китайской, японской и европейской. Собственного производства ключевых компонентов — гармоничных редьюсеров, прецизионных приводов, силовых сенсоров — фактически нет.
Продуктовые образцы, впрочем, есть: Яндекс развивает курьерских роботов и беспилотный транспорт, в Сколково и Иннополисе зреют десятки стартапов. Государство давит на газ: Минпромторг запустил субсидии на закупку промышленных роботов и льготный лизинг, институты развития финансируют команды. Только модель «стартап скупает поставщиков» здесь не воспроизводится: венчурных денег мало, а фокус госпрограмм смещён к конечным закупщикам техники. Реалистичный сценарий — интеграция сверху: крупные промышленные холдинги вместе с институтами развития выстраивают кооперацию по компонентной базе, как это исторически происходило в отечественном авто- и авиапроме. Без собственной компонентной базы российской робототехнике светит роль сборочного цеха чужих экосистем.
Вертикальная интеграция старше самого слова «робот»: Форд плавил сталь для своих машин ещё век назад. Новизна в другом — венчурный капитал из инструмента поиска идей превращается в закупочный механизм. Судя по всему, Agibot и его последователи демонстрируют простую вещь: в робототехнике выигрывает не тот, у кого лучший прототип, а тот, кто контролирует приводы, редукторы и сенсоры — физическую основу отрасли. Гонка идёт не за роботами. Гонка за заводами, которые их кормят.