Прямые поставки топовых ИИ-чипов под запретом, а Вашингтон с Пекином продолжают мериться запретительными указами: обе сверхдержавы строят кремниевую стену — и обе то и дело находят в ней свежую течь. Выходит, контролировать вычислительную мощность куда сложнее, чем контролировать оружие. Разбираемся, где именно стена прохудилась и кто зарабатывает на сером рынке, выросшем в этих щелях.
Экспортный контроль прекрасно работает там, где речь о станках и авиадвигателях: такую штуку не спрячешь и просто так не перепродашь. С ИИ-ускорителем всё наоборот. Плата весит несколько килограммов, помещается в рюкзак и продаётся в любой стране мира без единой переделки — форм-фактор стандартный, вторичный рынок вечный. Придумать товар для контрабанды лучше сложно.
Схемы, судя по всему, отточены до автоматизма: транзит через третью страну, подставная компания с бумажным «локальным ИИ-проектом» — и серверы едут дальше. Каждое задержание для правоохранителей — счастливая случайность, для индустрии — статистическая погрешность.
Пекин развернулся на 180 градусов: госфинансируемые дата-центры переводят на отечественные ускорители, Nvidia планомерно выдавливают из госсектора. Китайские регуляторы, как сообщалось, предъявляли претензии даже к специально «облегчённому» чипу H20 — мол, внутри спрятаны средства геолокации. Nvidia всё отрицает.
А теперь парадокс. Официально китайские операторы изгоняют американский кремний. Неофициально — платят серым посредникам цену выше легальной, лишь бы достать. Логика простая: альтернативы в лице Huawei Ascend и Cambricon существуют и развиваются, но их выпуск упирается в мощности внутренних фабов. Своих мощностей не хватает даже на приоритетные госзаказы, частному рынку остаются крохи — вот он и уходит в тень.
Отдельная история — судьба самого H20. Чип, специально ослабленный под экспортные правила, сначала запретили, потом разрешили снова — уже на особых условиях и с отчислениями от продаж. Доверие к такому «разрешённому» каналу, понятно, подорвано: кому нужно железо, которое в любой месяц может угодить под новый запрет?
Вашингтон движется ровно по той же траектории. В Конгрессе, как сообщается, продвигают запрет на устройства с китайскими чипами в американской госсистеме, а ведомства вычищают инфраструктуру от оборудования Huawei — телеком-железо этот прецедент обкатывало годами. Логика один в один пекинская: чужой кремний в критической инфраструктуре — риск, а заодно запреты бьют и по индустрии конкурента.
Новое поле битвы — облака. Арендовать мощность на запрещённых китайских ускорителях, судя по сообщениям, можно через дата-центры третьих стран; под этот обход, как ожидают, тоже готовят законодательные затычки.
Итого кремниевая стена достраивается с обеих сторон: запреты становятся обоюдными, а вычислительная мощность превращается в ресурс, который напрямую у противника покупать нельзя. С той лишь разницей, что в отличие от нефти её можно арендовать почасово.
Дефицит рождает премию — прописная истина рынка, и серый здесь не исключение. Прайсы на топовые ускорители в Китае, судя по всему, заметно перекрывают легальные, а риск конфискации просто закладывают в маржу и перекладывают на заказчика.
Ускорители удобны для теневой торговли ещё и потому, что ликвидны: плата из разобранного контрабандного сервера встанет в любой дата-центр мира и будет годами отбивать вложения. Работают и стратегические запасы. DeepSeek успел скопить кластер из разрешённых на тот момент H800 — и обучил модель, которая качнула мировые рыночные котировки. Правила к тому моменту уже ужесточили, но склад-то был полон.
Механика замкнулась: каждая дыра в правилах открывает кому-то бизнес, каждая заплатка поднимает цену — а с ней и маржу контрабандистов. Государства воюют с серым рынком инструментами, которые делают этот рынок лишь нужнее и дороже.
Россия прошла через похожие ограничения раньше всех: серверные ускорители Nvidia и AMD под экспортным запретом, из легальных каналов остался один — параллельный импорт через азиатских посредников, со всеми надбавками за риск.
Свои разработки есть, но с потолком. «Эльбрус» МЦСТ и «Байкал» сохранили проектирование, однако производство упёрлось в закрытие внешних фабов. Поэтому отечественная ИИ-отрасль живёт на накопленном парке GPU и госкорпоративных кластерах: Сбер с GigaChat и Kandinsky, «Яндекс» со своими моделями, коммерческие облака и дата-центры, национальный центр по ИИ, профильные госпрограммы. Ставка смещена в эффективность — оптимизация инференса, собственный софт, выжимание максимума из имеющегося железа.
Если своих ускорителей и литографии так и не появится, Россия рискует намертво закрепиться в роли третьего участника этой истории — не строителя стены, а вечного покупателя серого рынка.
Кремниевая стена не работает по до обидного простой причине: её кирпичи малы, дороги и нужны всем, а спрос на вычисления растёт быстрее любых штрафов. Запреты превращают ИИ-ускорители в стратегический ресурс с теневой ценой — та же нефть эпохи эмбарго, только весит меньше. Обе стороны стены синхронно наращивают запреты и синхронно кормят контрабанду. А настоящая конкуренция идёт вовсе не на границе, а в инженерных центрах: выиграет тот, у кого будут собственные ускорители, литография и софтверная экосистема. Пока этого нет ни у Пекина, ни тем более у остальных игроков, дыры в стене будут прибыльнее самой стены.