Ещё пару лет назад находка zero-day была штучной работой элитных исследователей — что-то среднее между искусством и лотереей. Сегодня агент Big Sleep от Google сам находит реальные уязвимости в зрелом опенсорсе, автономный пентестер XBOW сдаёт подтверждённые CVE, а DARPA платит десятки миллионов за системы, которые ищут и закрывают дыры вовсе без человека. Конвейер запущен. Привычная модель «нашли, пропатчили, забыть» под ним предсказуемо трещит. Осталось выяснить, чем грозит лавина автоматических находок и на чьей стороне окажется перевес.
Big Sleep — совместный проект легендарной Project Zero и DeepMind. Осенью 2024 года агент отчитался о первой реальной уязвимости, найденной полностью автономно: переполнение буфера в SQLite — той самой базе данных, которая стоит на миллиардах устройств. Дальше пошло-поехало: находки во FFmpeg. Схема работы до обидного проста. Человек ставит цель и очерчивает рамки, дальше агент сам читает исходники, выдвигает гипотезы, пишет и запускает тесты, разбирает краши.
Более приземлённый пример — XBOW, автономный пентестер на базе моделей Claude. В 2025 году он возглавил рейтинг HackerOne по числу принятых репортов, а, по имеющимся данным, разработчики отчитывались и о новых подтверждённых CVE. Отдельная ветка — соревнование DARPA AIxCC с призовым фондом около 30 миллионов долларов: ИИ-системы участников автоматически находили и латали уязвимости в реальном опенсорсе — от веб-серверов до компонентов ядра Linux.
Первичный поиск «низко висящих» уязвимостей больше не человеческий труд. Стоимость находки падает на порядки — и вот здесь начинается самое интересное.
Раз поиск дешевеет, находок становится кратно больше — а инфраструктура уязвимостей к такому раскладу не готова. Первый затык — триаж. Каждую заявку нужно проверить и оценить, и люди физически не успевают. Показательная деталь: весной 2025 года у самой программы CVE на время кончилось финансирование, и индустрия на миг осталась без общего реестра. Второй затык — патчинг: штат и бюджет фиксированы, и скорость установки обновлений не вырастет от того, что CVE стало вдвое больше.
Есть и ирония: агентам лучше всего даются классы ошибок работы с памятью — а по оценкам Microsoft и Google, именно на них приходится около двух третей критичных уязвимостей. По сути Big Sleep и компании делают умный фаззинг с пониманием кода. Расклад выходит жестокий: лавина находок бьёт прежде всего по защитникам. У атакующего каждая находка — опция. У защитника — работа.
Рынок приватных эксплойтов десятилетиями держался на дефиците: за цепочки для мобильных ОС брокеры выкладывали миллионы долларов. Но когда агент находит десятки подобных багов по цене вычислений, дефицит исчезает — и рынок фрагментируется. Монополия дорогих брокеров размывается, порог входа для середняков падает, а главным легальным каналом становится баунти: платформы вроде HackerOne превращаются в фильтры, через которые компании пытаются выкупить находку раньше теневого рынка.
Хуже другое. Агенты уже умеют не только находить уязвимость по коду, но и собирать рабочий эксплойт по её описанию — XBOW и академические команды показали это наглядно. Раньше между находкой и массовой эксплуатацией проходили месяцы: дописать оружие, отладить, распространить. Теперь окно может сжаться до дней. Формула «патч во вторник — эксплуатация в четверг» перестаёт быть худшим сценарием и становится нормой.
В России тренд подхватили быстро — во многом из-за ухода западных вендоров: импортозамещённый софт проверять приходится своими силами. Positive Technologies вывела на рынок MaxPatrol O2 — продукт с титулом «автономный пентестер». Система сама ищет векторы атак в инфраструктуре и предлагает сценарии их закрытия; идея та же, что у XBOW, только с упором на непрерывную работу внутри периметра. Та же компания стоит за Standoff Bug Bounty — первой российской платформой этичного багбаунти — и за ежегодным киберучением The Standoff.
Исследовательская школа традиционно сильна у «Лаборатории Касперского»: её аналитики годами публикуют разборы сложных атак. SOC-центры и баунти-механики развивают BI.ZONE и «Солар». Регуляторный контур тоже свой: по 187-ФЗ значимые объекты критической информационной инфраструктуры обязаны отчитываться об инцидентах, а операторы госсистем — сообщать об уязвимостях в профильные центры. С ресурсами скромнее: по имеющимся данным, ограничения — это доступ к GPU и компетенции в агентных системах, плюс зарубежные баунти-площадки после 2022 года работать с российскими исследователями перестали. Перспектива — автономный пентест как массовый отечественный продукт и дообучение собственных больших моделей под анализ кода.
Начнём с банального — инвентаризации. Автоматические находки бесполезны, если непонятно, где стоят уязвимые версии и что реально смотрит в интернет. Дальше — приоритизация не по CVSS, а по экспонируемости и ценности актива: когда CVE пойдут сотнями в неделю, патчить всё подряд не сможет никто. Третий ход — сокращать поверхность на годы вперёд: новый код писать на memory-safe языках, легаси и мёртвые сервисы выключать, а не прикрывать файрволом.
Четвёртое — поставить ИИ на свою сторону: триаж находок, автономный пентест внутри периметра до того, как это сделает чужой агент, автоматическая проверка, дошёл ли патч до всех узлов. И пятое, главное, — исходить из того, что zero-day против вас найдут и применят: сегментация сети, контроль поведения процессов, отработанные плейбуки и умение быстро откатываться. Скорость реакции из лозунга превращается в метрику выживания.
Остановить конвейер не получится: вычисления дешевеют, модели умнеют, мотивация есть у обеих сторон. Вопрос не в том, будут ли ИИ искать уязвимости, — будут. Вопрос в том, чей цикл «нашёл — закрыл» окажется короче. У ИИ нет лояльности: он работает на того, кто его запустил, — хоть на исследователя с баунти, хоть на теневого брокера. Побеждает не тот, у кого больше агентов, а тот, у кого короче путь от находки до устранения. Патчинг из скучной рутины превращается в производственную дисциплину конвейерного уровня — и это, пожалуй, единственная честная развязка гонки, в которую индустрия уже вступила.