Unitree из Ханчжоу прославилась дважды: сначала доступными четвероногими роботами, потом — гуманоидами, которые отплясывали на новогоднем гала-концерте центрального китайского ТВ. Теперь компания — одно из лиц целой отрасли, где роботы выбираются из лабораторий на массовый рынок, ещё не научившись зарабатывать себе даже на амортизацию. Что стоит за взлётом: ценовая война, ставка на разработки и главный вопрос индустрии — когда двуногие перестанут быть венчурным проектом. Разбираемся.
Начинала Unitree с четвероногих — и сделала то, что западным игрокам долго не удавалось: обрушила цену. Робопсы Go стоили как несколько флагманских смартфонов, а не как автомобиль, и разлетелись по лабораториям и хобби-сообществам по всему миру. На этой базе компания и вбежала в гуманоидную гонку. Флагманский H1 — один из самых подвижных двуногих роботов; компактный G1 со стартовой ценой около $16 тыс. в разы дешевле западных аналогов. Гуманоид из мечты превратился в покупку.
Помог маркетинг. Выступление на новогоднем гала-концерте китайского телевидения сделало Unitree национальной знаменитостью, а ролики с роботами, бегущими по пересечённой местности, собирают миллионы просмотров — бесплатная реклама лучше не бывает. Покупатели, впрочем, прагматичные: университеты, исследовательские лаборатории, ивент-индустрия и разработчики ИИ, которым нужен недорогой аппаратный стенд.
По имеющимся данным, выручка Unitree растёт быстро, а в отрасли обсуждают её возможный выход на биржу. Звучит как успех. Но у молодых робототехнических компаний значительная часть затрат, как ожидается, приходится не на себестоимость железа, а на исследования: модели управления, сбор телеметрии, инженерные команды. И именно вложения во «встроенный ИИ», если верить распространённому в отрасли мнению, определят, когда компания выйдет на устойчивую прибыль.
Логика менеджмента типична: сначала масштаб и данные, потом прибыль. IPO в этой схеме — не финишная ленточка, а способ профинансировать длинную гонку за embodied AI до того, как публичный рынок начнёт требовать квартальную рентабельность.
Это флагман целого кластера, а не одинокий феномен. В Китае гуманоидов строят десятки компаний: UBTech ставит своих Walker на пилоты у автопроизводителей, Fourier развивает серию GR, своими платформами занимаются Xiaomi, AgiBot, Galbot и ещё десятки стартапов. Конкуренция давит на цены так же безжалостно, как это было с электромобилями и дронами.
Главный козырь китайцев — цепочка поставок: в дельте Янцзы приводы, редукторы и датчики стоят заметно дешевле мирового уровня, а Unitree делает ключевые узлы сама. На другом конце дистанции — Запад: Tesla с Optimus, Figure с корпоративными партнёрствами, Agility с роботами Digit на реальных складах и Boston Dynamics, переведшая Atlas на электрическую платформу. Ставки разделились привычным образом: Запад — на дорогих и «умных», Китай — на дешёвых и массовых.
Главный парадокс рынка: почти все проданные гуманоиды пока не зарабатывают денег. Лаборатории берут их для исследований, вузы — для обучения, выставки и шоу — ради вау-эффекта. Промышленные пилоты существуют, но публичных данных о том, что гуманоид отрабатывает свою «зарплату» на конвейере, практически нет.
Индустрия ставит всё на фундаментальные модели для робототехники: если универсальный ИИ научится понимать мир и выполнять сотни разных задач, экономика перевернётся. Данные для этого собирают телеметрией — операторы часами управляют роботами в VR-очках, миллионы записей движений заливают в модели. Отсюда и главный риск: прорыв задержится — и отрасль ждёт консолидация по сценарию молодых электромобильных рынков, со смертью слабых игроков и «пузырём» заказов ради имиджа, а не производительности.
Свой бэкграунд в гонке есть и у России. Антропоморфный Фёдор, созданный НПО «Андроидная техника», ещё в конце 2010-х летал на МКС в эксперименте Роскосмоса и умел работать с инструментом. Пермский Промобот — один из самых известных российских экспортных сервисных роботов: его версии работали администраторами и промоутерами. Neurobotics разрабатывала гуманоидные маски и сервисные платформы, а над двуногими исследовательскими платформами, по имеющимся данным, трудятся и университетские лаборатории.
Массового рынка, как в Китае, впрочем, нет: гуманоида за десятки тысяч долларов в России сегодня могут позволить себе разве что шоу-бизнес и вузы. Государственный фокус — на промышленной роботизации: по имеющимся данным, в стране обсуждаются меры поддержки внедрения роботов на предприятиях. Из ограничений, о которых говорят в отрасли, — компонентная база: точные приводы, редукторы и датчики, чья доступность и локализация, по имеющимся данным, остаются открытым вопросом.
История Unitree — внятный сигнал взросления рынка: гуманоиды перебрались с подиума демонстраций на прилавок. Но живёт отрасль по-прежнему во многом на доверии инвесторов и вере в embodied AI — как когда-то электромобили и облака. Перелом наступит не тогда, когда роботы станцуют в новогоднем эфире, а когда начнут окупать себя на складе и в цехе, работая за собственную «зарплату». Китай ставит на цену и масштаб, Запад — на модели и корпоративные контракты, Россия — на промышленную роботизацию и нишевые решения. Проигравших будет много. Но то, что роботостроение сегодня обсуждают в категориях юнит-экономики, а не научной фантастики, — уже главный итог сезона.